— А тут светло, — сказала Тоска и выключила фонарь. — Удачно придумано, свет через крышу падает…

— Ну, и где этот альбом? — спросил Паша.

Жадный был какой-то этот Паша, впрочем, все Паши — ребята такие, своего не упустят. Сразу к делу приступают.

— А там, на стене, кто? — Тоска не ответила Паше, указала пальцем вверх. — На лошади?

— Не знаю, — ответил Паша. — Илья Муромец, наверное. Видишь, какая сабля!

— Как живой… Странно, Илья Муромец вроде бы должен еще с этими быть, как их… Алеша Попович и Никита Кожемяка.

— Добрыня Никитич, — поправил Паша. — Но тут только Илья Муромец.

— Откуда ты знаешь? — спросила Тоска. — А может, это не Илья Муромец, может, это Семен Буденный?

— Не, — откликнулся Паша. — У Муромца лошадь другая, толстая такая. А вообще на самом деле как живой, нарисован очень необычно. Понятно, почему Паровозов художником стал. В окружении таких картин… А вон там погляди!

Парочка отправилась вдоль стены и принялась рассматривать картины, будто они сюда на выставку приехали, а не в поисках альбома-убийцы.

— А в том углу что? — Паша принялся смотреть в дальний угол. — Картина какая-то странная, не видно…

— Темно стало. — Тоска сняла с шеи фонарь.

Вспыхнул свет и тут же погас: Тоска ойкнула, выпустила фонарь, и он грохнулся об пол. Разбился.

— Гадость какая, — негромко сказала Тоска. — Кто только эту картину нарисовал? Псих какой-то…

— Ты поняла, что там нарисовано?! — шепотом спросил Паша.

— Не дура. Оно отсюда вылезает?

— Кажется, да… Вряд ли такую картину стали бы держать в клубе, я бы ни за что не стал. И в клуб такой бы точно не ходил…

— Ты думаешь, что она уже потом появилась, после? — спросила Тоска. — После того, как все произошло?

— Ничего я не думаю. Вернее, я думаю, что надо нам этот альбом идти искать. Пока не поздно. Щас только…