И красная папка пополнится инцидентом тридцать четыре».

— Нормально, — сказал я. — Кое-где невыдержанно, но это можно списать на стиль. Почти все правда, это хорошо. Про кожаный плащ и очки с зелеными стеклами ты, конечно, придумала — их у меня давно нет. И про себя ты немножко приврала. Кармен? Интересно… Кармен, в Инциденте двадцать два ты ведь тоже поучаствовала. У тебя там, кажется, что-то с горлом было? Деревья голосом могла валить, если я не ошибаюсь?

— Это неэтично, писать о себе, — ответила Тоска. — К тому же это было давно.

— А как же правда?

— Правда — это то, во что верят, — отбрила меня Тоска. — Так говорили братья Гонкуры.

— Один — один, — сказал я. — Молодец, Тоска. А чего ты про красную папку принаплела? Красная папка — это ведь у тебя, а не у меня.

— Это не принаплетанье, это художественный вымысел. С красной папкой ты гораздо загадочней.

— Ты тоже. А почему «Титановый Феликс»?

— А почему нет?

Действительно, почему нет?

В красной папке Тоска хранила материалы для своей научной работы. Раньше она хотела написать книжку, но потом передумала. Решила, что книжка для нее — слишком жидко. Теперь Тоска собирала детский фольклор и думала на его основании провести настоящее исследование — про то, как менялись детские страхи на протяжении последних пятидесяти лет. В библиотеках сидела, взрослых опрашивала, детей. Искала разные истории, обрабатывала материал.

Старалась, короче. Серьезной такой стала, даже удивительно. И даже музыку почти перестала слушать, что на Тоску было совершенно не похоже.

Я ей даже завидовал. Мы вообще с ней теперь часто встречались, я был у Тоски чем-то вроде консультанта. Она раскапывала очередную дурацкую историю, затем шла ко мне, и я говорил ей, настоящая это история или нет.