Пришлось дать ему еще двадцатку.

Клуб действительно был хорош. Настоящий греческий храм. Колонны, крыша треугольная. Остальные домики рядом с ним выглядели вполне лачужно. Но все крыши и стекла на них были целы. Я спросил, почему их никто до сих пор не разобрал, на что дед ответил:

— Дураков нету. Тут ничего брать нельзя.

— Почему это? — спросил я.

— Место проклято, — вывалил дед. — Место тут проклято.

Место тут проклято — ну, как всегда, все по плану.

— Кого-то убили тут, что ли? — спросил я.

— Лучше бы убили. А тут хуже… Если кто берет отсюда какую-то вещь, всякое плохое начинает происходить. Скотина мрет, ну, и так далее… А ты чем фотографировать собираешься, фотоаппарата у тебя не вижу?

Бдительный дедушка оказался. Наверное, раньше в СМЕРШе

— Нельзя тут фотографировать, — продолжал гнуть дед. — В некоторых местах нельзя фотографировать, это к плохому… Ну, да твое дело.

— Угу, — я расплатился с извозчиком. — Мое дело.

— Ты говоришь, опрос приехал делать? — Дед прищурился. — А кого опрашивать-то собираешься? Собак? Тут ведь не живет никто.

Я растерялся и подумал о том, что надо, пожалуй, поработать над своим искусством вранья. Утратил форму, а таких досадных сбоев в будущем должно избегать.

— Ну, ладно, опрашивай, — усмехнулся дед.

Он пожелал мне всяческих успехов и укатил. Я остался один в заброшенном рабочем поселке.

Клуб. За клубом парк, из-за елей торчит погнутая какой-то грандиозной силой карусель. Тихо. Лягушки, кажется, квакают, видимо, на пруду или болоте, что еще там.

Я огляделся, плюнул через левое плечо и направился к клубу.

Дверь была открыта. Внутри темно. Но темнота проблемой не была — у меня в рюкзаке лежали электрический фонарь и фонарь керосиновый. Я шагнул в темноту.